Реформаторство xx века и крестьянский менталитет
Страница 2

Материалы » Менталитет российского крестьянина »  Реформаторство xx века и крестьянский менталитет

Много это или мало? Ответ может быть дан в духе нашей промежуточной цивилизации: и да и нет. Много — если иметь в виду масштабы сдвигов в ментальности за неполные десять лет под влиянием успехов российского капитализма: повышения производительности всего народного хозяйства, развития общественного разделения труда, изживания докапиталистических отношений (отменой выкупных платежей крестьян за помещичью землю, сокращение кабальной аренды земли и т. д.). Учтем также значение финансовой реформы С. Витте (золотой рубль работал и пользовался доверием у крестьянства до 1917 г.), благоприятную мировую конъюнктуру (рост цен на зерно) на фоне ряда урожайных лет.

Мало, так как продвинутые слои крестьянства не успели достичь этой самой критической массы и «колесо истории повернуло налево» (Н. Огановский). Этому более всего способствовала несчастная для России мировая война, истощившая экономику и начавшая ее распад, да еще непростительные затяжки Временного правительства с проектами земельной реформы, отлагаемой до Учредительного Собрания[23].

Земельная революция 1917—1918 гг. возродила крестьянскую веру в спасительность пространства и надежду на расширение землепользования за счет других классов. Сдвинувшаяся было общинная толща сомкнулась, практически поглотив участково-подворную форму землепользования как конкурирующую и раздражающий пример. Община с ее передельным механизмом возродилась. Откат столыпинской реформы явился мерой крестьянской общинности. «Натурально-хозяйственная реакция» (П. Струве), шедшая от «малой хозяйственной культурности широких слоев» (С. Прокопович), отбросила назревавший процесс интенсификации, ликвидировала рационально организованные крупные товарные хозяйства. Восторжествовал экстенсивный тип потребительского полунатурального хозяйства.

Результаты новой земельной перетряски 1917—1922 гг. оказались малоутешительными как для крестьянства, так и для всего народного хозяйства. Количество хозяйств в деревне выросло в полтора раза: только в 1917— 1922 гг. сюда из города перебралось 8 млн. человек, а земельная прибавка на душу в среднем составило примерно 20%, увеличившись с 1,6 до 2,2 дес. Ясно, что это не могло снять проблемы аграрного перенаселения. Напротив, со всей очевидностью обнаружилось, что малоземелье производит не столько помещичье землевладение, сколько механизм общинных переделов.

Объективно перед народным хозяйством России стояли все те же исторические задачи прорыва в европейскую цивилизацию через перестройку крестьянских хозяйств в производящий рыночный тип, но теперь они встречали более сильные, чем до революции, институциональные и ментальные препятствия.

Центральным, базовым противоречием российской деревни оставалось противоречие между уравнительными установками общинного крестьянства, ориентированного на моральную экономику и этику выживания и шагами новизны, связанными с механизмами частной собственности и хозяйственной свободы. Л.Н. Литошенко выразил это противоречие в емкой формуле: «Крестьянин не только был беден, но и не хотел быть богатым»[24].

Способы разрешения данного противоречия представители ведущих аграрных школ — организационно-производительной и либеральной — видели по-разному. Первые — в развитии кооперации как массового и приемлемого для общинного крестьянства, вторые — в создании фермерства, как точек экономического роста и трудовой напряженности. Но наши замечательные предшественники сходились в понимании роли личности крестьянина как творческого начала в повседневном хозяйствовании. Они хорошо понимали, что решающее слово принадлежит разуму и воле хозяйствующего субъекта, убеждению, а не принуждению, что полезно только то внешнее воздействие, которое идет в темп наличного хозяйственного движения. Это с большой убедительностью и силой прозвучало (и, увы, в последний раз!) на Третьем Агрономическом съезде в феврале 1922 г.

К сожалению, новая экономическая политика явилась вынужденным и временным отступлением от нетоварной модели социализма. Мера уступленного нэпу, крестьянству измерялась великим оскудением как совокупным результатом революции, гражданской войны, реквизиций и продразверстки. Масштабы голодной катастрофы 1920—1922 года оказались исключительно велики и были осознаны властями не сразу. Отмеренные дозы децентрализации и демонополизации определили фронт и тактику всего нэповского отступления.

Страницы: 1 2 3 4 5 6

Иван Калита.
В 1327 году случилось единственное восстание русских людей против ордынского ига, над Русью нависла угроза появления новой карательной рати. Настал час Ивана Калиты. Не имея выбора, ему пришлось вести татарскую рать на оппозиционную тогда Москве Тверь, во изб ...

Болгария в 1878 – 1914 гг.
Княжество Болгария. Еще во время русско-турецкой войны на освобожденной территории Болгарии действовало гражданское управление, а после Сан-Стефанского мира его функции выполнял Совет при русском комиссаре в Болгарии. Управлению императорского комиссара пред ...

Советская система и противоречия ранней постмодернизации
Представление о революционных событиях в России и других странах советского блока как о реакции на новые вызовы времени, порожденные процессами постиндустриализации и постмодернизации, можно встретить в работах как российских, так и зарубежных аналитиков. В ...