DeepHistory

Вместе с тем, ещё годом ранее (1828) Гази-Магомед объявил «священную войну» пророссийским силам и ставленникам России в Дагестане, а недолгое время спустя и всем «неверным». Таким образом, на рубеже 1820-1830-х годов уже вполне оформился антагонистический характер конфликта на Северном Кавказе, в котором оказались, с одной стороны, российское государство, а с другой - ряд этнических групп данного региона. «Война стала приобретать не только антироссийский, но и антирусский, и антихристианский характер» (19).

После заключения Адрианопольского мирного договора Николай I писал Паскевичу: «Кончив, таким образом, одно славное дело, предстоит вам другое, в моих глазах столь же славное, а в рассуждении прямых польз гораздо важнейшее – усмирение навсегда горских народов или истребление непокорных» (20). Очевидно, что с точки зрения русского монарха, выбор у горцев был невелик. Например, политической независимости не предусматривалось вовсе. А именно это стало главным в долгой и изнурительной Кавказской войне.

Традиционно начало активных наступательных действий в ходе Кавказской войны связывают с деятельностью Ермолова. Отношение царского генерала к горцам широко известно. Великодержавник, ветеран войны 1812 года наиболее отчетливо воплотил в своих действиях имперские устремления правящих кругов, реализуя эти планы слишком откровенно. Чем же примечательна и показательна фигура Ермолова? Известное мнение о Петре I, что он боролся с варварством варварскими методами, вполне применимо и к Ермолову. Будучи хорошо, по-европейски образованным, преклоняясь перед ценностями западной цивилизации, он не мог терпимо относиться к столь удаленным от его идеалов традициям и культуре, каковыми обладали горцы Северного Кавказа. А в способах достижения своих целей Ермолов придерживался деспотических методов, очень далеких от западного «либерализма». В этом, надо сказать, он был очень близок декабристам, с той только разницей, что они предполагали, а Ермолов располагал.

«Кавказ, — говорил Ермолов, — это огромная крепость, занимаемая многочисленным, полумиллионным гарнизоном. Надо штурмовать ее или овладеть траншеями. Штурм будет стоить дорого, так поведем же осаду…» (21).

Вскоре после отставки Ермолова возникает имамат горцев Дагестана и Чечни. Надо полагать, катализатором процесса генезиса данного государственного образования послужили крайне радикальные действия царской армии. Действительно, характер государственной системы имамата вполне можно охарактеризовать как военизированный, где «… с самого начала имамы имели в своем распоряжении готовую высокомобильную силу — все мужское население, состоящее из воинов» (22). Таким образом, элементы конфликтности были заложены в самое основание государственного строительства периода имамата. Очень показательны дополнения к шариату, которые в виде инструкций, исходивших от самого Шамиля, получали наибы, в дальнейшем доводя их до широких масс населения. «Такими, например, были… запрещение контактов с русскими, обязательство принимать медные русские монеты, отчеканенные в Тифлисе, которые горцы отказывались использовать, … инструкции беречь жизнь русских гарнизонов, которые «сдавались, и убивать тех, которые сопротивлялись» (23). Здесь отчетливо прослеживается деиндивидуализация отношения и абстрактная оценка русских горцами. Другими словами, беспощадное отношение к тем, кто сопротивляется, и «рачительное» и «бережное» использование тех, кто сотрудничает, было характерно для обеих противостоящих сторон в череде конфликтов на Северном Кавказе.