DeepHistory

В Японии было всего несколько независимых от феодальных властей, самоуправляющихся городов. К ним относились Сакаи, Хаката, выросшие и разбогатевшие на внешней торговле еще в XVI в., Нагасаки — торговый центр, державший всю торговлю с иностранцами, и Осака — «кухня страны». Однако «вольница» даже этих японских городов ограничивалась действиями чиновни­ков бакуфу. Сёгунат был заинтересован в получении значительной доли овеществленного городским ремеслом прибавочного продукта земледелия, а также высокой торговой прибыли.

Нестабильность правового положения отличала фактически все городские слои. Юридические и фактические преимущества самурайства не спасали даже самые высшие его слои от репрессивных мер сёгуната. Общее кризисное состояние высшего сословия привело к активному размыванию его нижнего уровня — служилого самурайства, пополнявшего теперь ряды деклассированных элементов и нового слоя лиц «свободных профессий».

Городское население составляли высшие слои военно-феодаль­ного дворянства, самураи-землевладельцы, живущие в городе, слу­жилое самурайство, торговцы, ремесленники, монахи многочислен­ных буддийских монастырей и синтоистских храмов, родины и про­чие деклассированные элементы, крестьяне, поселившиеся на го­родских окраинах.

В связи с развитием городов совершенствовалась культура.

Культура Японии эпохи развитых феодальных отношений объеди­нила в себе разнородные, фактически трудно совместимые явле­ния — элементы культур придворной хэйанской аристократии и военно-феодального дворянства. За время, прошедшее с заво­евания государственной власти военным сословием, нравственные и эстетические идеалы самурайства претерпели существенное изменение.

Культ мужественной силы и подвига, продолжал существовать, но аскетизм и суровая простота быта, характерная для периода становления системы сёгуната, уже не соответствовали представлениям и требованиям добившегося безраздельного господства в стране военного дворянства. Все отчет­ливее обнаруживается тяга к роскоши, к изощренной, утонченной эстетике жизни, бывшей раньше предметом осуждения и даже презрения.

Немалое влияние на формирование эстетических принципов этой эпохи оказало дзэнское монашество, буддийские монастыри, многие из которых были тогда культурными, просветительскими центрами[16, с.62].

Если ранее главным в восприятии человека была подавляющая его бескрай­ность мироздания, в котором он ощущал себя песчинкой, то новое видение мира давало ему более конкретно-осязаемые, приближен­ные к каждодневной жизненной практике ориентиры. Это выра­жалось в стремлении отразить богатство, красоту и неисчерпаемое разнообразие мира в созидательной, творческой деятельности человека — архитектуре жилища, сада, прикладном искусстве и т. д.

Важной чертой нового эстетического идеала стало умение видеть прекрасное в малом, самом обыденном и повседневном, ценить не внешнюю и броскую яркость, а приглушенную красоту простоты, составляющую, согласно этим представлениям, внутрен­нюю сущность предметов.

Этот новый этап в развитии японской культуры средневековья характеризовался участием более широких, чем ранее, социальных слоев, не только аристократии и самурайства, но и дзэнского монашества, своего рода интеллигенции, духовной верхушки военного дворянства, а также горожан и крестьянства. Именно последние внесли в эстетическую систему Муромати живитель­ную струю демократического начала, открывшего возвышенность и одухотворенность в простой житейской деятельности человека [27, с. 67]. Однообразие и устойчивость общих принципов сделали возмож­ным как синтез разнообразных искусств, так и их стилевое единство.

Наиболее ярко свидетельства нового мировоззрения прояви­лись в архитектуре и искусстве конструирования садов.

Таким образом, все, это свидетельствовало об открытости города и высоком уровне мобильности населения и интенсивном развитии культуры.