DeepHistory

М.Н.Покровский в начале ХХ в. писал в работе «Завоевание Кавказа»: «Война с горцами — Кавказская война в тесном смысле — непосредственно вытекала из этих персидских походов: ее значение было чисто стратегическое, всего менее колонизационное. Свободные горские племена всегда угрожали русской армии, оперировавшей на берегах Аракса, отрезать ее от базы» (47). Мнение, высказанное авторитетным исследователем, имеет множество приверженцев и представляет собой весьма внушительное направление в историографии Кавказской войны. Едва ли не главным аргументов историков, не признающих колониального характера завоевания Северного Кавказа, является то, что Россия не эксплуатировала присоединённые территории, а даже, более того, часто вкладывала туда больше средств, чем получала. Второй важный аргумент - это сохранение автохтонных социальных структур и признание социального статуса местной знати. Не вдаваясь в пространные дискуссии по поводу отдельных утверждений и тезисов, отметим, что суть их в целом сводится к тому, что действия России в отношении присоединяемых инокультурных территорий не были похожи на западноевропейский колониализм. Тем не менее, на наш взгляд, это не означает того, что они не были колониализмом в принципе.

С. Лурье приводит определение колониализма Л. Болье, который считал, что это экстенсивная сила народа, его способность воспроизводиться, шириться и расходиться по земле, это подчинение мира или его обширной части своему языку, своим нравам, своим идеалам и своим законам. И далее сама С. Лурье заключает: «Это в конечном счёте попытка приведения мира в соответствие с тем идеалом, который присущ тому или иному народу. Причём идеальные мотивы могут порой преобладать над всеми прочими – экономическими, военными и другими» (48).

Исходя из логики действий западных колонизаторов, политика России по расширению границ своего государства может быть названа «колониальной» только с большой натяжкой, или даже вообще таковой не называться. Надо полагать, что следует говорить не об отсутствии колониальной политики и устремлений российского государства, но об определённом типе российского колониализма, действительно, имеющего некоторые весьма существенные отличия от западноевропейского. И главное отличие этих типов колониализма даже не в методах, а скорее в целях. М. Ходарковский отмечает: «Основным и постоянно действующим стимулом экспансии России на Кавказе были геополитические интересы государства, в то время, как колониальная политика европейских стран как в Северной и Южной Америке, так и в Азии была продиктована преимущественно экономическими соображениями» (49).

При сохранении допустимых правовых норм, местных традиций и обычаев, на наш взгляд, главной целью государственной власти по отношению к присоединённым народам было стремление сделать их частью своих подданных в полной мере. Эти устремления отчётливо прослеживаются в суждениях и действиях государственных лиц вплоть до самого императора, они в изобилии встречаются в массе опубликованных официальных источников, ничтожная часть которых приводилась в этой главе. Совершенно права С. Лурье, когда замечает, что «…администрацию менее всего интересовали этнографические особенности этого «вверенного ей населения» … Это отсутствие любопытства психологически объяснялось тем, что финал всё равно был предрешён: каждый народ рано или поздно должен был слиться с русским или уйти с дороги, а потому исходная точка интересовала только специалистов» (50). В этом суть исторической формы, способа развития и адаптации русского этноса, в этом проявляется его «абсорбирующее» свойство по отношению к иноэтничному окружению.