DeepHistory

Победа предоставила России возможность выбора развиваться вместе с цивилизованным миром или по-прежнему искать «свой путь в традициях социалистического мессианства».

Сам факт военной победы поднял на небывалую высоту не только международный престиж Советского Союза, но и авторитет режима внутри страны. «Опьяненные победой, зазнавшиеся, - писал в этой связи писатель, фронтовик Ф.Абрамов, - мы решили, что наша система идеальная… И не только не стали ее улучшать, а наоборот, стали еще больше догматизировать».35

Русский философ Г.П. Федотов, размышляя о влиянии роста авторитета Сталина на развитие внутриполитических процессов, тоже приходил к малоутешительному выводу: «Наши предки, общаясь с иностранцами, должны были краснеть за свое самодержавие и свое крепостное право. Если бы они встретили повсеместно такое же раболепное отношение к русскому царю, какое проявляют к Сталину Европа и Америка, им не пришло бы в голову задуматься над недостатками в своем доме».36

Поговорка «Победителей не судят» - не оправдание, но повод для раздумий. Как у В. Некрасова: «Увы! Мы простили Сталину все! Коллективизацию, тридцать седьмые годы, расправу с соратниками, первые дни поражения. И он, конечно же, понял, что нельзя больше обманывать, что только суровой правдой в глаза можно все объединить, что… к потокам крови прошлого, не военного, а довоенного, возврат нет. И мы, интеллигентные мальчики, ставшие солдатами, поверили в этот миф и с чистой душой, открытой душой вступили в партию Ленина-Сталина».37

Май 1945 г. – пик авторитета Сталина, имя которого в сознании большинства современников не только сливалось с победой, но и сам он воспринимался как чуть ли не носитель божественного промысла.

Сталин – человек к моменту завершения Великой Отечественной войны настолько растворился в имидже вождя, что остался по сути один только этот имидж – живой идол. «Массовое сознание, наделившее идола, как и положено, мистической силой, одновременно освятило все, что с этим идолом идентифицировалось – будь то авторитет системы или авторитет идеи, на которой держалась система».38

Такова была противоречивая роль Победы, которая принесла с собой дух свободы, но наряду с этим создала психологические механизмы, блокирующие дальнейшее развитие этого духа, механизмы, которые стали консерваторами позитивных общественных процессов, зародившихся в особой духовной атмосфере военных лет.

Трезвомыслящие умы внутри страны и за ее пределами не давали однозначного ответа на вопрос о возрождении демократии, свободы и не представляли себе путь демократических изменений в СССР в виде одномоментного поворота. Просто они расценивали послевоенную ситуацию как шанс для развития подобного поворота, хотя и считали его небольшим. В целом российский народ после победного завершения войны больше тревожили задачи восстановления всего, что разрушила или уничтожила война, так как она оставила тяжелое наследие.

Чрезвычайная государственная комиссия, занятая исчислениями материального ущерба, нанесенного СССР в ходе военных действий и в результате расходов на войну, оценила его в 2 569 млрд. рублей. Было подсчитано количество разрушенных городов и сел, промышленных и предприятий и железнодорожных мостов, определены потери в выплавке чугуна и стали, размеры сокращения автомобильного парка и поголовья скота, однако нигде не сообщалось о количестве человеческих потерь. К 2000г. подсчеты о людских потерях составили 26,6 млн. человек, из них 76%, т.е. около 20 млн. человек приходится на мужчин. Уточнение человеческих потерь продолжается и сегодня.